Алешинские казармы

Алёшинские казармы

Алешинские казармы

Эту страницу предлагается переименовать в Алёшинские казармы.Пояснение причин и обсуждение — на странице Википедия:К переименованию/10 марта 2016. Возможно, её текущее название не соответствует нормам современного русского языка и/или правилам именования статей Википедии. Не снимайте пометку о выставлении на переименование до окончания обсуждения. Переименовать в предложенное название, снять этот шаблон.
Комплекс зданий
Крутицкие казармы
Казармы в 1913 году
55°43′39″ с. ш. 37°39′39″ в. д.HGЯO
СтранаРоссия Россия
МестоположениеМосква, Арбатецкая ул., д. 2, стр. 4
АрхитекторЕ. Д. Тюрин
СтатусОКН № 7737053000№ 7737053000

памятник архитектуры (федеральный) Объект культурного наследия города Москвы № 2958970№ 2958970

Крутицкие казармы

(с 1922 года
Алёшинские казармы
) — комплекс зданий в Москве по почтовому адресу Арбатецкая улица, дом № 2, строение № 4.

Объект культурного наследия федерального значения[1].

История

Казармы и их название ведут своё происхождение от расположенного рядом Крутицкого подворья, ряд зданий которого в 1798 году был передан частям жандармского корпуса для обустройства казарм.

Использовались также для содержания политических заключённых, например в 1834—1835 годах семь месяцев здесь провёл А. И. Герцен[2].

Сохранившийся комплекс зданий был построен в 1839 году по проекту архитектора Е. Д. Тюрина.

В 1842 года в Крутицких казармах был расквартирован Московский внутренний гарнизонный батальон, с 1904 года здесь размещался батальон 12-го гренадёрского Астраханского полка.

С начала Первой мировой войны казармы занимала 6-я Московская школа прапорщиков. 31 октября 1917 года казармы заняли отряды Красной гвардии. В 1922 году казармы были переименованы в честь участника Октябрьской революции А. А. Алёшина.

В советское время здесь располагались разные воинские части, гауптвахта Московского гарнизона[2].

В реестр объектов культурного наследия включен комплекс из четырёх зданий (строения № 2, № 3, № 4, № 5)[3].

В 2009 и 2013 годах в исторических зданиях Крутицких казарм происходили пожары[4].

Отрывок, характеризующий Крутицкие казармы

– Ну, и кончено, мой милый. Очень рад тебя видеть, очень рад тебя видеть. Поди к себе, княжна, поди, – говорил старый князь. – Очень, очень рад тебя видеть, – повторял он, обнимая князя Василья. «Мое призвание другое, – думала про себя княжна Марья, мое призвание – быть счастливой другим счастием, счастием любви и самопожертвования.

И что бы мне это ни стоило, я сделаю счастие бедной Ame. Она так страстно его любит. Она так страстно раскаивается. Я все сделаю, чтобы устроить ее брак с ним. Ежели он не богат, я дам ей средства, я попрошу отца, я попрошу Андрея. Я так буду счастлива, когда она будет его женою.

Она так несчастлива, чужая, одинокая, без помощи! И Боже мой, как страстно она любит, ежели она так могла забыть себя. Может быть, и я сделала бы то же!…» думала княжна Марья. Долго Ростовы не имели известий о Николушке; только в середине зимы графу было передано письмо, на адресе которого он узнал руку сына.

Получив письмо, граф испуганно и поспешно, стараясь не быть замеченным, на цыпочках пробежал в свой кабинет, заперся и стал читать. Анна Михайловна, узнав (как она и всё знала, что делалось в доме) о получении письма, тихим шагом вошла к графу и застала его с письмом в руках рыдающим и вместе смеющимся.

Анна Михайловна, несмотря на поправившиеся дела, продолжала жить у Ростовых. – Mon bon ami? – вопросительно грустно и с готовностью всякого участия произнесла Анна Михайловна. Граф зарыдал еще больше.

«Николушка… письмо… ранен… бы… был… ma сhere… ранен… голубчик мой… графинюшка… в офицеры произведен… слава Богу… Графинюшке как сказать?…» Анна Михайловна подсела к нему, отерла своим платком слезы с его глаз, с письма, закапанного ими, и свои слезы, прочла письмо, успокоила графа и решила, что до обеда и до чаю она приготовит графиню, а после чаю объявит всё, коли Бог ей поможет. Всё время обеда Анна Михайловна говорила о слухах войны, о Николушке; спросила два раза, когда получено было последнее письмо от него, хотя знала это и прежде, и заметила, что очень легко, может быть, и нынче получится письмо. Всякий раз как при этих намеках графиня начинала беспокоиться и тревожно взглядывать то на графа, то на Анну Михайловну, Анна Михайловна самым незаметным образом сводила разговор на незначительные предметы. Наташа, из всего семейства более всех одаренная способностью чувствовать оттенки интонаций, взглядов и выражений лиц, с начала обеда насторожила уши и знала, что что нибудь есть между ее отцом и Анной Михайловной и что нибудь касающееся брата, и что Анна Михайловна приготавливает. Несмотря на всю свою смелость (Наташа знала, как чувствительна была ее мать ко всему, что касалось известий о Николушке), она не решилась за обедом сделать вопроса и от беспокойства за обедом ничего не ела и вертелась на стуле, не слушая замечаний своей гувернантки. После обеда она стремглав бросилась догонять Анну Михайловну и в диванной с разбега бросилась ей на шею. – Тетенька, голубушка, скажите, что такое? – Ничего, мой друг. – Нет, душенька, голубчик, милая, персик, я не отстaнy, я знаю, что вы знаете. Анна Михайловна покачала головой. – Voua etes une fine mouche, mon enfant, [Ты вострушка, дитя мое.] – сказала она. – От Николеньки письмо? Наверно! – вскрикнула Наташа, прочтя утвердительный ответ в лице Анны Михайловны.

За что можно попасть туда?

Как уже было отмечено, решение о помещении военнослужащего на «губу» принимает только суд. При этом основаниями могут быть: самовольное оставление военной части, нарушение в обращении с оружием, а так же нахождение в алкогольном или наркотическом опьянении при исполнение служебных обязанностей. При этом срок нахождения на гауптвахте исчисляется не более 45 суток.

Таким образом, при желании не попадать в ведение данной организации, необходимо четко следовать распорядку и правилам.

При этом многочисленные истории на просторах сети пестрят романтическим рассказами о проведении времени в стенах гауптвахты.

В армии

№14 в Приложении к Уставу Вооруженных сил РФ упоминается гарнизонная и войсковая.

В каждом из отмеченных видов гауптвахты имеются свои особенности. Гарнизонная гауптвахта содержит заключенных нарушивших внутренний порядок или находящихся в подозрении в преступлении.

В случае войсковой гауптвахты: длительное нахождение военнослужащего не более 48 часов, в иных случаях срок может быть увеличен до 72 часов по решению суда. Следует отметить, что такой срок отбывания наказания не входит в основной срок службы в армии.

Следует отметить, пребывание военнослужащих на гауптвахте определяется и регулируется судом и Конституцией РФ.

Немедленно расстрелянные. Архангельск, Казармы Восстания

Владимир Станулевич, 2 января 2020, 21:35 — REGNUM Единственный вооруженный мятеж против интервентов в самом Архангельске был подавлен так лихорадочно быстро, что документов практически не оставил.

Известные Казармы Восстания на проспекте Ломоносова, названные в память этого мятежа, «прославились» благодаря воспоминаниям двух генералов, английского и русского, его подавлявших. Советские издания пересказывают эту историю по воспоминаниям генерала В.В. Марушевского. Восстание было скорее было стихийным и не вошло в дела архангельских подпольщиков.

Где похоронены расстрелянные инициаторы мятежа, неизвестно, сохранились их фамилии: П.А. Пустошный, П. Воробьев, Е.И. Миронов, В.М. Яковленков, М.П. Анкундинов, П.П. Сынков и другие.

Роты 1-го Архангелогородского полка выходят строиться из Александро-Невских казарм после обстрела из бомбометов. 11 декабря 1918 года. Американский снимок

Командующий английскими экспедиционными войсками в Северной области генерал Э.У. Айронсайд:

«Генерал-губернатор (В.В.Марушевский — В.С.) очень старался создать образцовую роту. Однако из этого ничего не вышло.

…мы договорились провести одиннадцатого декабря смотр первой архангельской роты… Британские инструкторы доложили, что солдаты заперлись в главных казармах, и оттуда слышны громкие крики» (Здесь и далее: Э.У.Айронсайд. Архангельск. 1918−1919 гг. В сборнике «Заброшенные в небытие. Интервенция на Русском Севере (1918−1919 гг) глазами ее участников», Архангельск, 1997, с.268−270).

Командующий белыми войсками Северной области генерал В.В.Марушевский:

«…я повстречал кого-то из комендантского управления, бежавшего ко мне с докладом, что в казармах не всё благополучно. А затем увидел и самого генерала Айронсайда, идущего ко мне, чтобы переговорить по тому же поводу. Я еще ничего не знал о случившемся, но английская военная полиция уж была в курсе происходившего в казармах.

Уже с утра 11 декабря часть солдат расхватала свои винтовки и стала бегать из роты в роту, бурно обсуждая приказание о выступлении на фронт двух рот. Прибывшему в казармы полковнику Шевцову солдаты сообщили, что на молебен они не выйдут и вообще на фронт не пойдут.

Полковник Шевцов попробовал использовать свое личное обаяние на солдат. В течении двух часов он убеждал озверелую толпу, что приказание должно быть исполнено, и что поведение солдат будет иметь тяжелые последствия для них. Солдаты отвечали ему грязной бранью и угрозами.

Офицеры толпились в помещениях и не могли даже приблизиться к митингующим ордам.

Был уже двенадцатый час. Я сказал полковнику Швецову, что даю ему время до двух часов дня, после чего приму все меры сам и заставлю назначенные роты выступить на фронт. Одновременно с этим я приказал пулеметной школе и бомбометной команде, составленной из отборных людей, оцепить казармы и подготовиться к возможному открытию огня из бомбометов и пулеметов.

Все старания офицерского состава и самого полковника Шевцова были тщетны. Казарма гудела как улей. …я отправился к казармам.

Я прибыл на автомобиле к самому концу Троицкого проспекта и, остановившись шагах в двухстах от казарм, послал предупредить полковника Швецова о моем прибытии. Из окон и чердака уже стреляли» (Здесь и далее: В.В.Марушевский.

Год на Севере (август 1918-август 1919). В сборнике «Белый Север. 1918−1920 гг. Мемуары и документы» В 2 тт. Архангельск, 1993, т.1, с. 219−223).

Э.У. Айронсайд: «Я отправился к месту действия и обнаружил генерала, стоящего примерно в ста пятидесяти ярдах от главных ворот, откуда хорошо просматривалось огромное здание казарм.

В каждом окне развевались красные флаги… С крыши раздалось несколько выстрелов… Генерал выглядел собранным и совершенно спокойным. Он приказал приготовить орудие, к которому были поставлены сержанты, обучавшиеся в школе пулеметчиков.

Через громкоговоритель он приказал роте выходить и сдаваться. Единственным ответом на это были возобновившиеся крики и размахивание флагами».

В.В. Марушевский: «Я приказал вывести из казармы желающих людей, со дворов свести всех полковых лошадей, а в бомбометную команду послал приказание ровно в 2 часа открыть огонь по центральной части казарм.

Я лично знаю бомбометчика первого бомбомета, который говорил мне, что вся команда, получив приказание зарядить бомбометы, боялась, что приказание будет отменено.

Здесь играло роль глубокое утомление безобразием, которое уже длилось два года.

Из казарм вышла лишь рота, сформированная из военнопленных в Голландии… Увы! Как я убедился впоследствии, не политические идеалы руководили этой ротой. Люди просто не хотели рисковать своей шкурой и думали только о том, чтобы встать на сторону тех, кто скорее их оправит по родным деревням.

Без нескольких минут два я зашел в стоявший на углу Троицкого проспекта американский госпиталь.

Мимо госпиталя прошла беглым шагом рота английских моряков, наскоро спущенная с судов, на всякий случай, и пододвинутая к казармам. Я вышел на улицу. Окна казарм были заняты солдатами, что-то кричавшими и махавшими руками.

Как сейчас я вижу перед собой бок этого огромного флигеля, крашенного в белый цвет. С чердака раздавались редкие выстрелы.

В два часа ровно ударил первый бомбомет, за ним второй и третий… И только!.. Я даже точно не помню, был ли третий выстрел…».

Э.У. Айронсайд: «Тогда пошли в ход два миномета с расчетом из русских офицеров, проходивших переподготовку. Они открыли огонь, и первый снаряд пролетел над казармой, разорвавшись с ужасным шумом во внутреннем дворе. Второй залп ударил по крыше здания и, прежде чем раздался третий, центральная дверь казарм распахнулась, и солдаты вышли с поднятыми руками».

В.В. Марушевский: «Из окон дождем посыпались стекла и почти в то же мгновение люди, побросав ружья, побежали как муравьи на казарменный плац. Через несколько минут весь плац был покрыт черным толпами, которые начали группироваться и собираться в роты».

Источник: https://na-proletarke.ru/drugoe/aleshinskie-kazarmy-v-moskve.html

Господа юнкера

Алешинские казармы

Оригинальная фотография 2-го выпуска 6-й Московской школы прапорщиков пехоты 1916 года. Фото приклеено к картонному паспарту – по всей видимости, некогда висело в застекленной рамке. За почти 100 лет своей истории фотография получила значительные повреждения.

Возможно, фрагмент фотографии с правой стороны был вырван умышленно – так обычно поступали в случаях, когда среди выпускников фигурировали лица, объявленные в сталинские годы “врагами народа” (см. статью «Врачи народа»).

Все фотографии выпускников подписаны, что представляет особый интерес для специалистов, изучающих этот период российской истории.

*      *      *

Первая мировая война – а еще раньше и русско-японская война, сопровождавшиеся огромным в сравнении с предыдущими войнами числом жертв, поставили перед командованием российской армии вопрос о необходимости быстрой подготовки младших офицеров взамен выбывающих из строя во время боевых действий.

 Еще до мобилизации 1914 года некомплект офицерских чинов составлял около 3 тыс. человек, а после приведения армии в военный состав дефицит офицерских кадров удвоился. Первые же бои Первой мировой войны показали, что потери среди офицерского состава будут огромны. В связи с этим Военный Министр, генерал от кавалерии В.А.

Сухомлинов настоял на сокращении срока подготовки офицеров в военно — учебных заведениях с 8 до 4 месяцев.

В сентябре 1914 года Генеральный штаб Российской армии принял «Положение об ускоренной подготовке офицеров в военное время», которое предусматривало создание в крупных городах Империи, а также при фронтах и отдельных армейских соединениях новых школ по подготовке прапорщиков. Для обучения в школы принимались студенты, юнкеры, чиновники, солдаты и унтер-офицеры – словом, практически все сословия граждан. Каждая школа имела свои отличительные знаки, которые вручались выпускникам.

Алешинские казармы в 1920-е годы

6-я московская школа прапорщиков пехоты расположилась в здании Крутицких казарм, частично сохранившихся до нашего времени.

Это здание имеет богатую историю: при императоре Павле здесь располагались казармы полицейских драгун, 
при Николае I — жандармский корпус графа Бенкендорфа, а затем и политическая тюрьма, где в 1834-35 годах в течение семи месяцев отбывал заключение Александр Герцен.

В 1842 году в этих казармах размещался Московский внутренний гарнизонный батальон, с 1904 — батальон 12-го гренадерского Астраханского полка. В предреволюционной России школы прапорщиков отнюдь не были образцом военной подготовки.

Инспекции школ, в частности, проверка,  проведенная советником Военного Министра генерал -майором Борисом Викторовичем Адамовичем, показала низкую дисциплину, царившую во многих школах прапорщиков, антисанитарные условия проживания учеников, нехватку материально-технической базы.

Знак 6-й Московской школы прапорщиков

Несмотря на то, что практически с момента своего создания школы прапорщиков переподчинили Главному управлению Генерального штаба, подготовка выпускавшихся офицеров в условиях идущей войны оставалась крайне низкой.

В связи с этим, например, начальник 71-й дивизии телеграфировал 20 октября 1915 г.

своему корпусному командиру, генералу Зайончковскому: «Все прибывшие до сих пор на укомплектование полков офицеры, как показал боевой опыт и долгие беседы с ними, выяснили, что они, во-первых, не имеют никакого понятия об управлении огнем в бою, т. е.

не знакомы с боевой стрельбой, во-вторых, совершенно не знакомы со штыковым боем и, в третьих, не знают, как им действовать тогда, когда противник их обходит или охватывает. Сплошь и рядом они тревожно доносят, что их охватывает противник, что они скоро будут окружены и т.д.

Они не только не знают этого дела практически, что самое главное, но не знакомы с этими вопросами и теоретически. А между тем в последнее время все прапорщики, прибывающие на укомплектование полков, почти немедленно принимают роты, не редко в самом бою, и поэтому практическая их подготовка по этим трем вопросам является одним из главных отделов их обучения».

Мало того, большинство слушателей школ прапорщиков не видели в будущем себя на офицерской службе.  Когда при посещении 6-й московской школы прапорщиков 4-6 июля 1916 года генерал Адамович задал учащимся вопрос, кто из них предполагает остаться на военной службе после окончания войны, утвердительно ответили всего 5 процентов учащихся.

Не менее тревожным вопросом был и социальный состав обучающихся, не вполне отвечавший тогдашним представлениям об офицерском сословии.

Так, в докладе генерала от инфантерии Адлерберга Императору Николаю II о результатах осмотра запасных батальонов Государем говорилось: «Большинство прапорщиков состоит из крайне нежелательных для офицерской среды элементов.Между ними были из чернорабочих, слесарей, каменщиков, полотеров и буфетчиков.

Как мне было доложено, нижние чины часто, не спросив даже разрешения, отправляются держать экзамен. Вследствие этого бывают случаи, что совершенно негодные нижние чины попадают в прапорщики”.
Такой социальный состав во многом определил позицию школ прапорщиков  в дни Октябрьской революции.

Большое количество учащихся в той или иной степени симпатизировали революционерам – как минимум, эсерам, и не желали принимать участия в боевых действиях против красных. Не стала исключением и 6-я школа прапорщиков пехоты в Москве, личный состав которой в дни кровопролитных боев  во время Октябрьской революции объявил о своем нейтралитете.

Юнкера, обороняющие Кремль

Однако, часть слушателей и выпускников школ – преимущественно юнкера и старшие офицеры – героически сражались с большевиками, в том числе на защите Московского кремля. Так, 13 ноября 1917 года на территории бывшего Братского кладбища в Москве (в районе нынешней станции метро “Сокол”) были погребены юнкера и студенты, участвовавшие в защите Москвы от большевиков:

Гвай – прапорщик 7-го ударного батальона,
Григорий Ягудин – прапорщик 85-го пехотного полка,
Концерхав – прапорщик,
Василий Агеев – ударник,
Аронин – юнкер 3-й Московской школы прапорщиков,
Байко П.

– юнкер 6-й Московской школы прапорщиков,
Васильев Николай Иванович– юнкер 3-й Московской школы прапорщиков,
Голубятников – студент Императорского Московского университета,
Иванов Владимир Михайлович – юнкер военного училища,
Королев – ударник,
Кузьмин Григорий – юнкер Алексеевского военного училища,
Лавреченко Федор – юнкер 6-й Московской школы прапорщиков,
Мамыкин Николай – юнкер 5-й Московской школы прапорщиков,
Марков Михаил – ударник 7-го батальона,
Мирзоянц Михаил – юнкер,
Мирошкин Григорий – юнкер 4-й Московской школы прапорщиков,
Никитин Алексей – юнкер 7-й роты Алексеевского военного училища, Новик Иван – юнкер 4-й роты Алексеевского военного училища,
Норман Николай Андреевич – солдат «Батальона смерти»,
Павлов – юнкер 5-й Московской школы прапорщиков,
Печкин – юнкер Александровского военного училища,
Стефан Страздин (Ян Страздин) – юнкер 4-й роты Алексеевского военного училища,
Фомин Николай – юнкер 4-й роты Алексеевского военного училища,
Чулков Тимофей – ударник

Не смогли избежать гибели и многие из сохранивших “нейтралитет” слушателей школ прапорщиков. После выхода 5 сентября 1918 года декрета “О Красном терроре”, предусматривавшего, среди прочего, “при малейшем движении в белогвардейской среде должен применяться безусловный массовый расстрел.

Направить все усилия к безусловному расстрелу всех, замешанных на белогвардейской работе», по Москве прокатилась волна массовых арестов. Заложников раздевали до нижнего белья, сажали в грузовики и везли на расстрел на Братское кладбище или на Ходынское поле.

Первая партия заложников была расстреляна у кирпичной ограды Братского кладбища в день выхода декрета – 5 сентября 1918 года.

Братское кладбище в 1916 году

Среди расстрелянных в тот день  были Протоиерей Иоанн Восторгов – настоятель Собора «Василия Блаженного» на Красной площади, Ефрем (Кузнецов) – епископ Селенгинский викарий Забайкальский, бывшие министры Внутренних дел Николай Алексеевич Маклаков и Алексей Николаевич Хвостов, председатель Государственного Совета Иван Григорьевич Щегловитов, сенатор Степан Петрович Белецкий – бывший директор Департамента полиции и многие другие. Всего же в период с 1918 по 1920 годы лишь на одном Братском кладбище и в его окрестностях были расстреляны десятки тысяч человек.

После Октябрьской революции  1917 года 6-я школа прапорщиков была упразднена, а ее инвентарь, хозяйственная часть и оружие перешли в распоряжение вновь созданной 1-й Московской революционной пулеметной школы.

Некоторые административные служащие бывшей школы прапорщиков — адъютант, кассир, заведующий хозяйством, врач и капельмейстер — стали работать в новом учебном заведении. Регулярные занятия в новой школе начались уже 22 декабря 1917 года.

Возглавил новое военное учебное заведение бывший выпускник 6-й школы по подготовке прапорщиков пехоты Г.М. Орешкин.

Следы бывшей гауптвахты видны возле Алешинских казарм и сегодня

В 1922 году здание бывших крутицких казарм получили имя героя Октябрьской революции А.А.Алешина и стали именоваться “алёшинскими казармами”.

В 1928 году в казармах располагался, наряду с курсантами-красноармейцами, и знаменитый в те годы Духовой Оркестр Московского мясокомбината.

 После войны в здании казарм  располагалась гауптвахта Московского военного округа, а с начала 2000-х  — после серии загадочных пожаров – здание перешло Русской православной церкви, и сегодня в нем располагается синодальный  Отдел по делам молодежи РПЦ.

Братское кладбище в 60-е годы

Братское кладбище, ставшее последним приютом для сотен выпускников школ прапорщиков, ждала не менее печальная участь.

Несмотря на то, что кладбище располагалось на территории основанного еще в 1878 году (после русско-турецкой войны) Александровского убежища для увечных и престарелых воинов, а также на то, что, наряду с тысячами генералов, солдат и видных государственных деятелей, здесь уже при Советской власти хоронили красноармейцев, милиционеров, красных командиров и военных летчиков (в том числе погибших во время испытаний первых советских самолетов на Ходынском поле), в 1932 году был взорван расположенный здесь Храм «Преображения Господня» и уничтожена кладбищенская часовня. Вслед за этим за несколько дней были уничтожены почти все кресты и надгробия над захоронениями героев на Братском кладбище — как символы «Империалистической войны» и свергнутых реакционных классов. Впрочем, наряду с ними были уничтожены и надгробия над могилами красноармейцев.
Часть окраинной территории Братского кладбища была превращена в мусорную свалку и место для выгула собак. В центральной части бывшего Некрополя было устроено место для увеселений и отдыха – здесь даже построили танцевальную площадку, однако она так и не прижилась. А с середины 50-х годов окраины Братского кладбища были застроены домами. При этом центральная часть бывшего некрополя, ныне расположенная в липовой роще позади кинотеатра “Ленинград”, не была затронута и сохранилась вместе с погребениями героев Первой мировой войны в земле.
В 1990-е годы за земли Братского кладбища шли чиновничьи “войны” – здесь пытались строить коммерческие магазины, парк аттракционов и элитные дома. Тогда же мародеры приступили к систематическому разграблению скрытых под клумбами и аллеями могил. Лишь к началу 2000-х годов усилиями энтузиастов при поддержке Русской Православной Церкви на территории Братского кладбища были установлены памятные стелы и кресты в память о покоящихся здесь офицерах и генералах царской армии, а также юнкерах и многочисленных жертвах большевистских репрессий. А вход на территорию кладбища теперь украшает мемориальная стела.

   

Источник: https://little-histories.org/2012/08/15/gospoda-junkera/

Читать

Алешинские казармы
sh: 1: –format=html: not found

Александр Ханин

Рота, подъем!

Воспоминания старшего сержанта

Израиль

2007

Уважаемый читатель. Автор этих строк, в прошлом рядовой, сержант, гвардии старший сержант запаса советской армии, действительно прошел все, что написано в этом сочинении. Сочинении, потому, что до высокого слога автор не смог дорасти.

Это сочинение изначально являлось байками об армейской жизни, которые мы все, прошедшие ту школу жизни, несем в себе все дальнейшии годы вспоминая с улыбкой или ненавистью дни проведенные в советской армии. Описывая байки, автор заметил, что они складываются в длинное, приведенное ниже сочинение.

Практически все персонажи являются людьми настоящими, не вымышленными и даже некоторые из них смогли найти свои портреты.

Как автору, мне хотелось бы выразить благодарность всем, кто помог в написании этой книги. Отдельно я хочу поблагодарить Надежду

Лазаренко из Москвы поддерживающую меня в минуты слабости и не давшей мне стереть все написанное. Я благодарен читателям Живого

Журнала, своим друзьям и близким, потратившим время на чтение сего опуса и выразившим свое мнение, несущим критические замечания и восхищающимися описанными историями.

Я так же хочу поблагодарить всех членов моей семьи, которые не мешали мне по вечерам печатать главы на предоставленном Евгением Моценят нотбуке.

А так же я хотел бы сказать большое спасибо всем, кто приложил максимальные усилия, чтобы эта книга вышла в свет и попала в руки Вам, уважаемый читатель.

Всем любящим и ждущим посвящается

Предисловие

Молодость – это то, что дается нам один раз в жизни, и вернуть ее никто никогда не сможет. И только армия – это единственное место, где молодой хочет стать дедом.

Молодость несет не только права, но и обязанности. Почетная обязанность, как сказано в основном законе – то есть в Конституции

СССР, заключавшаяся в исполнения воинского долга гражданином огромной страны, относилась исключительно к представителям сильного пола, которыми испокон веков считались мужчины. Все мальчишки, достигшие шестнадцатилетнего возраста, получали право на обязательную бесплатную экскурсию в военкомат, где им предстояло пройти медкомиссию и получить первичную приписку к войскам.

Все, кто хотели поступить в военные училища, время от времени говорили о предполагаемой карьере военного, руководствуясь, с моей точки зрения, не столько героическим будущим, сколько желанием избежать срочной службы.

Большинство же юношей в этом возрасте, не мечтали не только о бессмысленной трате двух, а то и трех лет молодости, но тем более о том, чтобы потратить всю жизнь на выполнение святой обязанности.

Районные военкомы, не сильно озабоченные юношескими вольными стремлениями, занимались своей работой, приглашая будущих призывников на первый разговор с обязательным медосмотром. Не избежал культпохода в военкомат и я.

Не избежал не потому, что противился возможным, неоцененным мной на гражданке армейским трудностям, и не потому, что мои родители старались увидеть во мне героя с медалями на груди, а потому, что никто не считал чем-то важным первое в жизни посещение военкомата.

Года учебы в школе подходили к концу и обязательным предметом стали уроки начально-военной подготовки. Военрук школы, подполковник

Шохин Александр Григорьевич, стоя под плакатом с надписью

“Воспитание человека – это, прежде всего, формирование у него процесса торможения, воспитания у него жизненных тормозов”, насупив брови, произнес:

– Послезавтра все мужская часть девятых классов направляется в военкомат. Сбор около школы в 8:30.

– Зачем возле школы, Алесан Григорич? – влез Паненко. – Я по дороге живу… Зачем мне взад-вперед ходить?

– Походишь, Паненко. Не развалишься, – отрезал военрук. – Все должны быть вместе. Понятно?

Паненко посмотрел на меня, как на командира военно-патриотической игры “Орленок”, которая заключалась в умении разбирать и собирать автомат Калашникова, лазать по связанным вместе веревкам, вязать узлы и стрелять из пневматической или малокалиберной винтовки. В школах создавались свои команды, участвующие в районных и городских соревнованиях.

Я отвечал в школе не только за подготовку команды и ее участие в соревнованиях, но и за кружок по стрельбе. Когда те, кто обязаны были отстрелять положенное количество пулек, удалялся по длинному коридору, мы, пока никто не видел, палили не только по мишеням, но и по шарикам, скомканным из листов бумаги, с обязательным кукареканьем под столом в случае промаха.

Ко мне немой вопрос одноклассника не имел отношения, и я только пожал плечами.

– Ладно,- уныло пробубнил Паненко.

– Вопросы есть? – спросил военрук. – Вопросов нет. И чтобы завтра все были без опозданий.

– А если опоздать, то наряд вне очереди? – скорчил мину Паненко.

Класс дружно захихикал.

– Двойка в журнал, – прищурился подполковник, и класс тут же умолк. Двойку по такому предмету, как НВП получить никто не хотел.

Оценка веса не имела, но портила аттестат зрелости. В этот момент раздался звонок.

– Все свободны, – закончил урок военрук.

Вечером того же дня, сидя с друзьями на ступеньках нашего многоквартирного дома, мы обсуждали кто кем готов стать в случае реализации армейской карьеры.

– Я в Морфлот попрошусь, – сказал Мишка. – Все равно хочу в училище Дзержинского поступать.

– И будешь под водой по полгода сидеть? Ну, Балтика, любишь ты приключения, – подтрунивал я над ним. – Ну, нафига тебе это? Иди лучше в Политех.

– А чего тебе не нравится? – тут же включился Сашка Шаров. – Я так точно в летчики пойду.

– Будешь, как отец, штурманом?

– Нет. Хочу быть пилотом. Миг-15 водить буду. Знаешь, какая машина?

Они с Мишкой взялись обсуждать качество и надежность боевых самолетов, кораблей, их количественный состав и эксплуатацию.

Я слушал вполуха и думал о том, что с прошлого года начали призывать студентов ВУЗов даже имеющих военную кафедру, хоть и обещали, что это только на ближайшие год-два, но вероятность того, что можно будет успеть “загреметь” со студенческой скамьи, а не после окончания ВУЗа, маячила уже на горизонте.

Ранним весенним утром мужской состав девятых классов школы имени пионера-героя Саши Бородулина отправился в военкомат. Добравшись без приключений, мы строем прошли мимо серьезного прапорщика, отдавшего честь нашему военруку, и влились общим потоком в актовый зал военкомата. Оказалось, что таких, как мы, собралось немало.

Некоторые были знакомы по улице или по пионерским лагерям и, приветствуя друг друга, гуляли между рядами или разглядывали агитплакаты на стене, когда вошел начальник военкомата:

– Так, – протянул он.- Прибыли, значит?

Народ начал рассаживаться, понимая, что это надолго, а день все равно неучебный.

– Сейчас вы все пройдете медкомиссию. Каждый получит карточку, в которой должны будут отметиться хирург, терапевт, психиатр, невропатолог, окулист и отоларинголог.

– Кто?? – зашумели вокруг.

– А я откуда знаю? – развел руками военком. – Так на двери написано.

Кто-то оказался грамотным, и по рядам пронеслось:

– Лор, лор, ну, ухо-горло-нос.

Привычное название врача-специалиста принесло облегчение, но не вызвало улыбки на лице у военкома.

– После чего, – продолжил он, – каждый будет приписан к определенному роду войск. А теперь вперед, орлы!

Врачебный осмотр не сильно отличался от школьного, который проводили ежегодно.

Все проходило, как в анекдоте. Близорукий врач перелистывал медицинскую карту призывника и говорил:

– Садитесь, призывник. Годен.

– Но Вы же меня не осмотрели.

– А чего мне на тебя смотреть? Команду услышал, стул увидел, мозгов выполнить приказ хватило. Значит здоров и годен. В

Источник: https://www.litmir.me/br/?b=98751&p=48

Поделиться:
Нет комментариев

    Добавить комментарий

    Ваш e-mail не будет опубликован. Все поля обязательны для заполнения.